ПИСЬМА НУДНОГО ЧЕЛОВЕКА

Всё это суета и томление духа!
Экклезиаст

А мне и так хорошо...
<<Сталкер>>

Я коллекционирую простые истины. Эти истины ценны своей
целостностью, им не возразишь и не придумаешь ничего нового. Всё
сказано тысячи раз, меняется лишь интерпретация и образы. Один
прищурился - мудрец. Другой улыбнулся - оптимист. Многое зависит от
выражения лица. Все наши знания от века одинаковы, и нового сказать не
может никто, возможно лишь облечь уже известное в другие слова. Даже
не в другие слова, а в слова, по-своему примененные и расставленные.
Так общеизвестное на некоторое время уподобляется новому - благодаря
изменению формы. Простота определяет целостность и неоспоримость. Её
не повернёшь и не исказишь. Впрочем, вторым Экклезиастом тоже никому
не стать, да и незачем. Все наши рассуждения по сути своей - перепевка
одного мотива на разные голоса под аккомпанемент разных инструментов.
Попробуйте возразить простой истине. Раскусите камень зубом с
пломбой. Если уж разум наш - зуб для раскусывания закономерностей
этого мира, то образование и прочее - пломбы. Сохранить зуб отчасти
помогает, кусать сподручнее, а при случае выпадет, и будет больно...
Столкнувшись с очередной простой истиной, ненадолго становишься
бессилен, до того момента, пока сама мысль не выразится в удобную для
тебя форму. Выразившись, простая истина спокойно ложится в нишу внутри
личного восприятия и заполняет очередную пустоту. Она становится
знанием. Знания же, как кирпичи, накладываясь друг на друга, создают
прочное строение представлений. Без кирпичей не будет строения, вне
самого строения кирпичи остаются единицами... Связь определяет
возможности знания. Возраст - не синоним мудрости. Количество
известных фактов - не само знание. Интуиция находит, опыт накапливает
наблюдения, разум исследует и описывает найденное, обобщает и
трансформирует сумму наблюдений в знание. Результатом может стать
многомерное восприятие и понимание сути событий и их связей -
мудрость. Возможно, самая глубокая мудрость состоит из способности
выделять из множества слов простые истины.
Сила простой истины в ее способности проникнуть всюду. Она пройдет
сквозь щели в любой преграде и заполнит собой все пустоты, разрушая
усложненные и надуманные представления, строя беспощадную, неуловимо
изменчивую картину полутонов, в которой не будет места плохому или
хорошему, дозволенному и запретному. Останется очевидное. Всё будет
рационально - потому и беспощадно.
Мы боимся осмысления простых истин именно из-за их беспощадности.
Мы хотим чудес, но не просто так чудес, а непременно направленных
нам во благо - и именно в соответствии с нашим сиюминутным
представлением о благе. Совсем не комфортным оказывается понимание,
что всему и всегда есть рациональное объяснение, и что чудо - еще не
раскрытая закономерность.
Рациональное строго. А строгость в мышлении разрушает иллюзии,
благодаря которым можно полагать окружающее понятным, привычным и
созданным словно для нас - для максимума предсказуемости и уюта в
сложном мире.
Тогда мир становится грозен. Но это нам так кажется, потому что на
самом деле мир просто равнодушен к нам. А точнее - нейтрален. Не
придумать нам ничего более страшного, чем абсолютно равнодушная, не
замечающая нас и совершенно непреодолимая сила.

* Все человеческие истории можно вкратце изложить в простом
предложении: жил, жил, не живет... Пожалуй, это единственная непреложная
истина, не нуждающаяся ни в каких сторонних доказательствах. Факт
рождения доподлинно известен, перспектива наступления смерти
неоспорима. Остальное же может случиться, а может, и нет. И всё, что
успел человек натворить между этими двумя точками - воля случая. И
повод для спекуляций, не приводящих ни к чему, кроме очередной порции
домыслов.
Один мой знакомый, обычный человек из множества обычных, выходя из
дома на работу, забыл где-то в кухне свои сигареты. Аккуратный человек
- вернулся от двери, разулся, забрал сигареты и пошел себе. И,
переходя дорогу, прямо под своими окнами попал под автобус. Очень
долго рассказывала его жена, что разуваться и грязь по дому не носить,
хоть и в два шага, - это ведь было непреложное ее требование...

* Простой расчет показывает, что большую часть своей жизни я уже
прожил. Мал или велик будет остаток - не так важно. Хочется прожить
его без мелочной суеты и дрязг. Это не так просто в деле и вовсе не
примитивно в представлении. Просто естественно. Осознав неизбежность
собственной смерти и неумолимое приближение к ней, я пытаюсь подвести
некие итоги. Окончательный итог, понятно, недостижим. А вырисовывается
промежуточный: мир не знал людей, знающих и понимающих больше, чем
другие люди. Просто некоторым дано выразить свою мысль. Подобрать
слова. Я только пытаюсь сделать то же самое, как и все прочие, не зная
до конца, зачем это делаю. Я делюсь тем, что как-то накопил, и,
сказать откровенно, не вижу иного мотива. Поделиться - потребность.
Добиться, чтобы мои представления разделяли - не суть важно. Я, к
сожалению, не столь самонадеян. Каждому - свое!
Итак, все будет хорошо - мы все умрем. Не подведя личного итога. Я
принимаю эту простую истину, потому что созрел для нее. До
определенного момента об этом не думаешь. Потом какое-то время с этим
трудно согласиться. Потом оказывается, что это единственный прогноз,
который обязательно оправдается. А потом становится интересно...

* Самая простая истина заключается в неизбежности конца собственной
жизни. Приходит время, и начинаешь понимать, что все пути ведут в одну
последнюю точку, и что в некоторых вещах ты уже опоздал на всю жизнь.
Пришедший к этому пониманию становится бесстрашен и бдителен. Не
призрак смерти довлеет над человеком, а принятие того, что раньше не
принималось, не помещалось в картину реальности. Нет никакой тайны -
есть просто полное отсутствие информации. Горизонт событий,
непроницаемый. Или отсутствие совместимых кодов для прочтения
информации, если она оттуда и исходит.
Я вовсе не начинаю с конца. Мне кажется, я начинаю от результата.
Как в точке нуля вовсе не есть <<ничего>>, а есть, думается мне,
средоточие всего в максимальной плотности, в той, что не имеет ни
начала, ни конца, но содержит в себе максимум всего возможного, так в
смерти есть окончательность - результат всех процессов. Недаром не
убывает энтропия. Предполагать тут можно много и долго, очевиден
результат: всё останется в предположениях.
Стоит ли бежать мысли о смерти или пренебрегать смертью, если
можно принять ее как завершение еще одного пути? Возможно,
единственного, первого и последнего.

* Из несогласия нашего с нейтральностью мира возникли боги.
События валятся на нас потоком, без учета наших желаний и способности
существовать в изменяющемся мире. А человек хочет гарантий. Человек
хочет находиться в безопасном предсказуемом мире, как минимум,
обеспечивающем будущее не хуже настоящего. В отличие от мира, человек
не способен влиять на ход событий, но хочет этого. Итак, у мира есть
возможность влиять, но нет воли. У человека есть воля, но нет
возможности. Тогда человек придумывает посредника, обладающего волей,
как сам человек, и способностью менять окружающее, как мир. К
посреднику можно обратиться, он может захотеть. Тот, кто может столько
же, сколько хочет - уже бог.
Меняются времена, в чем-то меняются представления, и бог
становится внешне другим. Теперь он прибывает на летающей тарелке или
возникает в виде некоей неопределенной, но всесильной сущности,
сохраняя при этом свое главное свойство - соединение воли и
способности к изменению мира.
Так мы пытаемся добиться совершенства. Для получения совершенных
изделий нужно совершенствовать инструменты. С мыслью об очередном
усовершенствовании можно исковеркать имеющееся и поломать инструменты...
И человек ломает себя. Заставляет себя совершать поступки, якобы
достаточные для исполнения просьбы: получить способность сделать
больше, чем может себе представить, наивно полагая при этом, что
непременно - здесь и сейчас, или хотя бы в ближайшем, представимом
будущем - должен получить некие ощутимые блага, называемые успехом -
успеянием - и что главное благо, которое будет получено окончательно,
это гарантия. Гарантия того, что дальше что-то будет, и что не будет
хуже, чем сейчас. А еще и лучше. И столь же наивно полагает, что
некоей высшей силе будут заметны и угодны поступки, совершенные во имя
мечты о вечности в комфорте.
Нам неудобно думать о масштабе. Мы полагаем себя равными вселенной
только потому, что пытаемся представить ее себе, втискивая в рамки
собственных представлений. А эти представления состоят из очередного
незнания.
Человека легко оскорбить и так же легко убить. И сделать это можно во
имя совершенства - очередного заблуждения, рожденного попыткой
прицепить новое знание к старому заблуждению. Разница только в
масштабе деяния. За последние двадцать тысяч лет никто не придумал
способа так же легко исправить сделанное. Способных уничтожать во имя
заблуждений - неважно, собственных или общественных - называют
великими.
Все, кого мы назвали великими, совершенно не думали о той цене, что
заплатят другие за их свершения. За эту способность не замечать нас,
мы воздвигаем им памятники.
А ведь великий герой и простой крестьянин сделаны из одинакового
материала. И гнить этот материал без дополнительной обработки будет
одинаково. После смерти тело одного займет место на небольшом
кладбище, тело второго, возможно, упокоится в мавзолее, но внутренняя
суть и побудительные мотивы их предыдущих поступков в глубине будут
схожи. Есть, конечно, некоторая разница в результатах - отходы
жизнедеятельности
крестьянина обратятся в новые урожаи, отходы героя бесполезно
рассеются на большой площади...
Возможно, я глубоко не прав, рассуждая таким образом. Но, кажется мне,
что величие деятеля состоит в неутолимом желании и некоторой
способности добиться гласного признания своей точки зрения как верной
у как можно большего количества людей. Возможно, в идеале - сделать
собственное представление основным побудительным мотивом массы.
Для этого необходимо забыть, что тот, кто всегда прав, рано или поздно
разобьет лоб о свою правоту. Хоть в какой-нибудь мелочи, незаметной
для других, но мучительно важной для него самого. Трагедия величия
состоит в необходимости пренебречь этими мучительно важными
собственными мелочами.

* А еще есть представления (понятия), которые мы принимаем за простые
истины. Нам так сказали. В нас так вложили, и мы, приняв без сомнения
вложенное, возвели его в ранг истины.
Человек состоит из множества пустот. С самого рождения окружающее
начинает питать его материалом для заполнения этих пустот, и
заполняются они неизбежно. Сам по себе этот материал однороден. На
почему-то в человеке он претерпевает некие трансформации, и пустоты
оказываются заполнены вовсе не одинаковой начинкой. Если бы не эти
трансформации, все мы оказались бы одинаковыми. Оказывается, процесс
осмысления связан с необходимостью подвергать сомнению то, что подано
как очевидное. Сделать это снова очевидным или еще анализировать? -
вот вопрос, толкающий на дальнейшее действие и преобразование
получаемого материала.
Научиться сомнению - великое благо, позволяющее смотреть на мир и
людей без пристрастий. Но это еще не всё. Собственные истины, к
которым придешь, предварительно подвергнув их критическому сомнению,
станут прочнее благодаря осмысленности. Мне кажется, что для
совершения великих деяний необходимо отрешиться от сомнений. Приходит
время, когда придти, увидеть и победить уже недостаточно. Важнее
понять увиденное.

* Умирать и уходить следует молча. На последнем пути нет нужды в
упреках. У этой достойной позиции, как и всего существующего, есть
обратная сторона. Для того, чтобы просто уйти, достаточно решить. Это
равносильно самоубийству, снимающему с тебя ответственность за всё,
что будет после. Оставаться молча - отвечать за всё, что будет, помня
всё, что было, не видя в ошибках человека злого умысла. Тогда не
придется прощать.
Прощение может позволить себе лишь тот, кто в силах и в праве прощать.
Такого права лишаешь себя сам, когда начинаешь смотреть без желания
оправдаться на собственные поступки. Тогда приходит время научиться
видеть других и становиться на их место.
Для того, что бы быть правым, нужна немалая сила. А сколько же нужно
ее, что бы захотеть и суметь разобраться, понять и не обвинить? Для
того, чтобы требовать отчета у других, необходимо в первую очередь
самому быть готовым отчитаться. Труднее всего сделать это перед самим
собой, потому что в этом отчете невозможно скрыть правду. Для того,
чтобы оказаться выше окружающих, можно расти. Можно пытаться опустить
всех вокруг. А можно понять, что совсем не обязательно быть выше. Да и
как различить - быть выше и казаться?
Ограниченный человек замкнут в кругу своих вполне реализуемых насущных
потребностей. Иногда это спасает окружающих от его не терпящей
возражений и сомнений агрессивной категоричности. Ограниченность ума,
соединенная с амбициями, стремится подстроить все под себя, под свое
узкое, а потому часто мелочное понимание. Развитому уму не нужна
хитрость и однозначная правота. К ней прибегают, когда нет возможности
разрешить ситуацию через взаимопонимание. Пустое дело - борьба с
собственными амбициями. Кому-то они служат стимулом в жизни. Кто-то
следует привычке не быть хуже других. Или уже во всем лучше. А потом
приходит понимание неизбежности конца. Не стыдно будет за прожитую
жизнь, потому что вспоминать не придется.
Люди не могут ни в чем ограничить друг друга. Нет инструментов
воздействия. Есть только право принять или отделиться. Бесполезно
осуждать и проклинать людей. Они от этого не меняются. Достаточно
держаться в стороне от тех, чьи качества тебя не устраивают, и не
тревожить тех, кого не устраиваешь ты сам. Не существует людей,
достойных только презрения или вовсе не заслуживающих оправдания.
Просто для одних не нашлось желающих уважать, для других - желающих
разобраться.
Прощение, понимание и милосердие должны строжайше дозироваться, чтобы
не стать разрушительным поводом к вседозволенности. Таково свойство
всех сильнодействующих средств.

***

* Со временем счет потерь становится лишь счетом очередных событий. У
каждого из нас есть то, что не хочется терять. Это ценности. Иногда их
можно перепутать с мелочами и даже разменять. Можно разменную монету
возвести в ранг ценности. Не остановившись вовремя, можно и самому
стать разменной монетой. Дешевка - это не то, что мало стоит. Иногда
за нее можно дорого заплатить. Это то, что всегда выставлено на
продажу. Вполне естественно для нас защищать свои ценности. Нам даже
не важно, или мы не задумываемся над тем, насколько эти ценности
ценны, потому что они - наши. Это кровное. Иногда приходится чем-то
жертвовать ради более важного или кажущегося более важным на сегодня,
но это всё зыбко и подвижно, как нет ничего вечного, и ничего, всегда
верного. Принято считать принципиальность весьма положительным
свойством, но не может же принципиальность быть возведенной в ранг
идола в изменчивом мире - принципам не успеть за изменениями. Это
просто разумно. Всему есть предел, поэтому и излишняя гибкость
приводит к неоправданному размену. Способность вовремя отступить, не
совершая лишних действий, тоже может перерасти в простую неподвижность
и обреченность. Можно твердо и бдительно сохранять свои ценности, не
сомневаясь в них, можно подвергать их сомнению до болезненно опасного
предела - и даже дальше! - но в любом случае, отсутствие принципов
тоже может обратиться в принцип: отрицать уже из привычки отрицания,
которое само по себе стало принципом. Слишком твердые ценности рухнут,
слишком гибкие - расплывутся, и останется очередная пустота.
Раскрашенного идола можно создать и из слов. Скажем, для чего нужна
дорога, если она не ведет к храму? Что ж, забросим дороги, ведущие к
отхожим местам - и придем с этой потребностью в храмы. А ведь оба эти
места нужны для реализации насущных наших потребностей. И отхожее
место можно возвести в ранг храма, если для изменения статуса
достаточно изменить название или припомнить, что им когда-то
воспользовался Некто Весьма Важный.
Ценность места наполовину определяется его названием. Предназначение
со временем может поменяться. А так называемое Святое после
рационального осмысления может оказаться естественным, и потому
непреложным, а может - придуманным на некоторое время для удобства или
по недостатку знаний.
Не упрекайте и не казните человека за его сомнения. Сомнение -
необходимость доказательства. Он ищет доказательств и, возможно,
согласится с вами более искренне и глубоко, найдя опору в
самостоятельно доказанном. И оставьте всякому, в том числе себе и
самому близкому своему, право не согласиться. Не гоните его в
раскрашенный сарай, пока он сам не осознает потребность войти в храм.
Но и этот храм ему предстоит искать. Не путайте значение храма и
отхожего места - и всякая дорога будет нужна в свое время.

* Зачем осуждать проститутку? Не пожалеть ли того, кто вынужден
воспользоваться ее услугами? - он получает жалкое подобие... Меня всегда
удивляло, что похождения мужчины сходят за своего рода честь, а
подобное же у женщины - за позор.

* Доверие - невосполнимый ресурс. И заканчивается он именно в тот
момент, когда самое бы время им воспользоваться. Доверие начинает
рушиться, когда люди хотят добиться друг от друга извинений.

* В споре не рождается истина, а оттачивается ум - инструмент
познания, находящий доводы и создающий суждения.

* Я всегда полагаю своего соперника достойным победы. И не верю
тому, кто обещает свернуть горы, потому что это выше человеческих сил.

* Не тот добр, кто всё позволит и простит, а тот, кто возьмет на
себя труд предупредить. Добра ли была Рыбка Золотая..?

* Не всегда за молчанием скрывается значительность. Там может быть
и просто пустота. Вам кажется, что вы можете что-то сказать. Вам
кажется, что у вас есть, что сказать. А на самом деле - и нет, и не
можете. Просто хочется сказать. Или чтобы послушали...

У веры и любви есть главная общая черта - отсутствие разумных
критериев для оценки предмета. Логика пасует перед убеждением в святой
неприкосновенности объекта. Наверное, поэтому человек способен умереть
именно за веру и любовь. Хотя, последнее спорно - зачем умирать за
любовь, если ради любимого человека стоит именно жить?
Нет верности большей, чем добровольная. За вынужденную рано или поздно
придется рассчитаться. Никакими упреками не добьёшься того, что
сделает человек, осознанно взявший на себя ответственность за
происходящее, причем предметом ответственности может стать даже весьма
отвлеченный образ бога или любимого человека.
Накопив опыт, перестаешь отдавать себя чему-либо полностью. Это от
осознания бренности собственного существования. Страсти уходят,
остается способность осмысливать и переживать их рецидивы. Осознание
веры и любви требует огромного труда и в результате делает эти
состояния невероятно крепкими. Они становятся образом жизни. Не
означает ли это именно посвящение себя предмету?
Человека можно убедить, что ему нечего больше ценить, беречь и
защищать, что это просто не нужно, не ждут, не его функция, и нечего
брать ее на себя, если не призывали. Существует рубеж отступления, за
которым остается лишь пустота, защищать больше нечего. Выжженная
отравленная земля, как после применения атомной бомбы. Убедить в
обратном, как и вернуть жизнь на такую землю, очень трудно, почти
невозможно. Сгорела сама почва, некуда пустить корни. Нет основы для
жизни.
Потери теряют свой горький вкус, когда начинаешь сознавать, что со
временем этот счет будет только расти. И за спиной человека с годами
накапливается все больше этих пустых рубежей, отравленных земель,
перегоревших остатков прежних цветущих жизней. На первый взгляд,
картина ужасающая, но она - результат естественного порядка течения
жизни. Принять это и остаться способным к вере и любви - возможно, и
есть первая капля мудрости.

* Промолчать еще не означает молча уйти. Не задавать вопросов -
признак доверия или равнодушия? Можно добиться и такого равенства.
Все, сказанное прямо, всегда можно забыть. То, что скрывается за
молчанием, в любой момент может обернуться против нас. Даже само
молчание.

Наверное, не огонь ждет нас в аду, если он есть, а настоящее забвение
- без перспективы изменения. Ведь и от смерти мы ждем продолжения
жизни, а самый ад, пожалуй , в обреченности на вечное "сегодня". Мне
трудно представить что- либо страшнее.

Деньги - важная штука. Никак и никому без них не обойтись. Но они
умеют захватывать власть, и, если встанут между людьми, обязательно
побеждают. Они умеют разделять.

Жизнь делится на периоды, это очевидно. Первые лет десять просто ни о
чем не думаешь, достаточно думающих за тебя. Потом лет пятнадцать
обозреваешь перспективы, радуешься их реализации, не огорчаешься
неудачам - впереди многое. Следующие двадцать лет пожинаешь плоды
реализованного, уже боясь потерять то, что имеешь. А после ведешь счет
потерь, многие из которых стали безвозвратными. Большая часть
опозданий уже свершилась...
Если с человека сорвать все, чем он обрастает за жизнь - положение,
деньги, мнение окружающих, сплетни, профессиональные навыки -
возможно, что-то останется. За это оставшееся нас иногда продолжают
уважать. Нет смысла бороться за уважение, потому что вызывать его
искусственно - неблагодарное занятие. Невозможно бесконечно долго
строить из себя не то, что ты есть на самом деле. Критериев для
уважения столько же, сколько людей. Есть, конечно, некие общие
критерии, но они, подобно всему остальному, строятся на заблуждениях
сегодняшнего дня. Достаточно поменяться ситуации, чтобы старые
представления о плохом или хорошем подверглись некоторому сомнению.
Человек легко отбрасывает принципы, когда ему приходится банально
выбирать между голодом и сытостью, комфортом и неудобством, жизнью и
смертью. Если масса усомнилась в самом принципе, дело его плохо.
Все внутренние отношения в обществе - своего рода игра. Она
продолжается, пока участники принимают правила, или хотя бы делают
вид, что принимают. Когда от правил отказываются единицы, к ним
приходит специалист по восстановлению статуса - надсмотрщик с плеткой,
если окружение само не в силах восстановить порядок. Всё рушится,
когда игра становится очевидно невыгодной самому надсмотрщику. Плетка
рассекает воздух, но не бьет по спине, потому что это уже бессмысленно
или потому что специалисту заплатили за безвредный свист его орудия.
Чем дольше живешь, тем больше понимаешь всю условность этой игры.
Находишь в ней свою нишу, где работают более или менее удобные для
тебя пункты правил, спокойно относишься к нарушителям, если их
действия не затрагивают твоего комфортного положения, и сторонишься
реконструкторов, которые возводят нарушение устоявшейся системы в ранг
принципа - это называется улучшением. Возможным, но не обязательным.
Способность не бороться даже с очевидными заблуждениями тоже приходит
с возрастом. Для того, чтобы не выглядеть дураком, достаточно
повторять за людьми их привычные глупости. То, что принял сам,
перестает быть глупостью.
Если смотреть на свои поступки так, как их хотят или привыкли видеть
люди, можно перестать уважать себя. Оставаться человеком не так
сложно, если не ставить это себе в заслугу. Но трудно определить, что
же означает - оставаться человеком.
А ведь все строится на шаблонах. На выработанном веками убеждении,
что так - можно. А так - не можно. Или не должно. Наиболее агрессивные
примитивные шаблоны становятся навязчивыми и переходят в ранг
пошлости, потому что не подвергаются осмыслению. Именно пошляк никогда
не сомневается в однозначной верности своего примитивного
представления. И эти представления - самые крепкие, их охраняет
освященное временем убеждение, что раньше знали больше и жили лучше, и
думать иначе просто нельзя. Болезнь можно излечить. Пошлость
преследует всю жизнь.
Нужно научиться оглядываться. Уметь не травмировать тех, кто привык
жить своей жизнью. У всего нового есть способность быть агрессивным
не хуже любого старого. Единственное, чего хочу я от себя в любом
положении - не разрушать чужие жизни. Делай, что хочешь, но только с
самим собой. Жить по своим правилам - уметь ни на кого не
оглядываться. А потом, бывает, оглянулся - а там и нет никого. Все
тебя поняли и отстали.

Не страну любим, а запах картошки,
которую перебирали, дерево какое-
нибудь кривое перед окном, две
станции метро, через которые в школу
ездили. Вот асфальт кладут на дороге, а
я стою и вдыхаю вонь этой липкой
массы - такой запах был у южного ветра
в Баку. В детстве. А метро там пахло по-
другому. Родина оттуда начинается, с
мелочей. Флаги - это уже дело позднее,
почти постороннее...

С темной улицы, как сон - огромный освещенный прозрачный вокзал.
Аквариум. Напротив бесшумно, как призрак, скользит красивый новый
трамвай. Вдоль вокзала идет старая женщина с тележкой,
останавливается, чтобы подождать старую черную собачку в вязаной
радужной жилетке. У собачки радостно поднят хвост. Она нюхает кусты.
Старуха напевает. Потом уже собачка ждет ее... Одевают поводок, идут
вместе к трамваю, одна переваливаясь, вторая - забегая и глядя снизу
ей в лицо. Я вдруг думаю: ведь одна из них умрет первой... Я видел их
днем - они вместе продавали овощи сбоку от вокзала.

--
Михаил Сорокин